ОЧЕНЬ ХОЛОДНАЯ НОЧЬ

Холодный номер в отелеЛишь только мы открыли дверь номера, как сразу почувствовали — номер в отеле за время нашей второй, причем весьма продолжительной, прогулки по Праге — не прогрелся.

Более того, в нем стало еще холоднее, чем было днем при нашем заселении в него.

Не снимая верхней одежды, лишь только сняв уличную обувь, мы прошли в комнату и включили свет.

Я первым же делом направился к батарее. Приложил к ней руку. Батарея была холодная.

Что за чертовщина?!

Неужели какой-то экономист, покуда мы гуляли по Праге, проник в наш номер и повернул регулятор температуры на ней в исходное нулевое положение?

Но нет, регулятор стоял на «пятерке» — максимальном горячем положении, в том же самом, в каком я и оставил его, уходя из номера.

На всякий случай я повращал его туда-сюда, в надежде, что у него что-то заклинило внутри и батарея сейчас вновь на глазах потеплеет. Безрезультатно.

В чем же дело? И что же нам всем делать дальше в сложившейся холодной ситуации?

Два вопроса разом возникли у нас в головах. Сонливость как рукой сняло. И расслабившиеся было наши организмы, вмиг собравшись, вновь стали готовы к борьбе за свое существование.

— Надо идти жаловаться! — решительно сказала жена. — И вообще, надо было еще днем сказать, что номер в отеле холодный и чтобы нам давали другой номер!

— Но ведь батарея стала греться! Должна была бы уже нагреть номер, если бы не отключилась… Какие у нас тогда днем были основания требовать переселения? — слабо возразил я. — Ладно, пошел жаловаться на ресепшен. Вы пока сидите в номере, никуда не выходите. Я скоро вернусь!

С этими словами я снова обулся и, приняв воинственный вид, насколько позволяла усталость, отправился на ресепшен.

Терять было особо нечего. А потому и теряться тоже.

Девушка на ресепшене удивленно посмотрела на меня, внезапно возникшего перед ней в гулкой пустоте отельного холла.

Страшного в своей решимости поменять номер и с трудом подбиравшего слова к простейшему диалогу на английском языке за четвертый класс средней школы.

Я ведь прекрасно помнил утреннюю ситуацию с заселением и не менее прекрасно уяснил для себя, что общение с девушками на ресепшене возможно только на английском языке.

Или на чешском. Но поскольку из чешского языка перед поездкой я смог выучить всего десяток слов и то только потому, что уж очень смешно они ассоциировались с русскими словами, то разговор на родном языке ресепшенских девушек был в принципе невозможен.

К тому же русско-чешский разговорник остался в номере. Да и не было в нем темы о переселении из холодного номера отеля в теплый. А потому сейчас он был практически бесполезен.

— Good evening! — начал я с самого подходящего, на мой взгляд, к предстоящему разговору приветствия. — I am live in apartments number 138! — и показал свою отельную визитку, случайно оставшуюся у меня в кармане пуховика. — Today morning live… Battery in apartments cool. Apartments very cool! My family cool… My baby cool… Give me, please, hot apartments!

На этом мой запас английских слов по теме, подходящей к затеянной беседе, иссяк.

И видя, что девушка в процессе моего монолога смотрит на меня с искренним сочувствием и растерянностью, почему-то по-русски добавил, как и утром обхватив свои плечи руками и принужденно задрожав: «Холодно в номере… Просто жуть!»

— Холодно… — то ли переспросив, то ли в задумчивости повторила за мной девушка. И продолжила по-русски: — Сейчас здесь уже никого нет, кто бы мог что-нибудь сделать… Поздно. Почти ночь. Я сама ухожу через десять минут. Давайте я запишу Вашу претензию в журнал. А завтра утром батарею у Вас в номере обязательно починят. Мне очень жаль…

И столько было в ней неподдельного сопереживания, даже какой-то печали от невозможности немедленно помочь мне и моей семье, что весь мой бойцовский пыл вмиг куда-то пропал, я только согласно кивнул в ответ головой, сказал: «Хорошо! Спокойной ночи…» и поплелся обратно к себе в холодный номер.

— Все завтра! — огласил я с порога результаты своих переговоров на ресепшене жене и дочери, с живым интересом и немым вопросом на лицах воззрившихся на меня по возвращении. — Сейчас уже никого нет. Нас записали в журнал. Завтра утром придут и починят батарею.

— Ага, придут… Как же! Русских здесь не любят! Вот в чем дело! Думаешь, они забыли 68-й год? И нас специально поселили в этот холодильник! Что они не знали что ли, что тут батарея не работает? Прекрасно знали! И вообще не надо было сюда ехать! — запричитали жена с дочерью. — Как тут спать теперь?! Отовсюду дует! И врут они, что никого уже нет! Никакого ночного дежурного ремонтника! А если что ночью в отеле сломается? Трубу прорвет, например?

— Ну, видимо, до нашего приезда у них здесь ничего не ломалось по ночам и не прорывало. К тому же сейчас со мной разговаривали по-русски! Очень вежливо причем. А могли бы и послать, между прочим… — только и смог выговорить я. — И давайте уже будем как-нибудь ложиться спать, а? Что-то я сегодня совсем выбился из сил… Все завтра!

Кое-как помочив свои физиономии бегущей из крана в ванной, на удивление, горячей водой — трудно все-таки умываться в пуховиках и зимних головных уборах! — мы, как были в верхней одежде и шапках, сняв только свою уличную обувь, найдя в коридорном шкафу еще два теплых одеяла и укрывшись дополнительно ими, забрались в свои холодные постели и тут же провалились в глубокий здоровый сон.

Спя практически на свежем уличном воздухе.

Мы с женой легли на кровати.

Дочь, несмотря на все наши уговоры и увещевания, что между нами ей будет спать гораздо теплее, улеглась на свою детскую раскладушку. В гордом одиночестве. Одно из найденных дополнительных одеял при этом пришлось отдать ей.

Помню свою последнюю произнесенную вслух фразу перед тем как крепко заснуть: «В ресторане-то, тоже, а… Видят, что пришли русские лопухи, взяли и налили какой-то бурдамаги вместо пива… Ладно, завтра пойдем в другое место пить настоящее чешское…»

предыдущая                                                                                                            следующая

Пожалуйста, напишите свой комментарий!

Template Carolina